Обмен учебными материалами


Он был в моей жизни всегда. 2 страница



Неужели все вокруг не так, как выглядит?

Я захотела освободиться, но Валера лишь сильнее обнял меня за талию.

— Я сказала, нет! — сильно оттолкнув его, я бросилась бежать. Сначала он пробовал меня догнать, но ему быстро надоело. И он постарался отомстить за «испорченный» вечер, как мог:

— Все равно ты подстилка! Шлюха, вот ты кто!

Горькие слова стегнули хлыстом. Я запрыгнула в машину и повернула ключ зажигания раньше, чем поняла, что делаю. Мне нужно было выбраться, вырваться из всего этого… А близлежащий лес — наше любимое место для пикников — так манил обещанием тишины…

Прошел лишь месяц, как мне исполнилось восемнадцать, и за рулем я чувствовала себя еще очень неуверенно. Но сегодня это не имело значения — здания, люди, деревья неслись мне в лицо на огромной скорости…

Я должна была бы разбиться, но… стоило ли радоваться, что уцелела?

Смеркалось. Безразлично бросив машину у леса, я шла вглубь сквозь кустарник, спотыкаясь о корни, зацепляясь волосами и платьем за колючие ветки… Наконец, добравшись до места, где мы часто бывали с друзьями, вдали от любопытных глаз, я дала волю слезам.

Почему?! Почему я с рождения существую подобно привидению — все вокруг материально, но я не могу ни к чему прикоснуться? Ведь мне же не многого хочется — обычной жизни!..

Почему…

Я рыдала… и рыдала, …не ощущая облегчения — мука запустила когти глубоко…

Но спустя долгое время на смену слезам и ярости неизбежно пришел покой.

Вспомнив о Кристофе, я представила, что мне до конца своих дней придется следовать за ним в комнату, погружаться в страшный сон, а потом мучиться от непонятных болей.

Ни за что!

А рядом за обрывом несет свои темные воды река. Говорят, утонувшая молодая девушка превращается в лесную нимфу, и человеческая судьба — пустая и бессмысленная — больше не волнует ее… Мне это по душе. Разве может быть в этом мире что-нибудь лучше покоя?

Я сделала шаг к обрыву и была абсолютно спокойна…

— Даже не думай об этом.

Голос застал меня врасплох. Я никак не ожидала услышать его, забыла о нем совершенно, как и обо всем вокруг — ведь я уже попрощалась с жизнью.

— Скажи мне, кто ты, и я вернусь, — довольно быстро и неожиданно для себя нашлась я и сделала еще один незаметный шажок. — Тебе даже не придется портить дорогую обувь.

— Почему ты так уверена, что я захочу тебя спасать? — Кристоф насмешливо осмотрел меня, растрепанную и зареванную, с ног до головы. Меня утешила мысль, что он попытается меня спасти… но не успеет.

— Знаешь, Кристоф, ты был моим кошмаром на протяжении восемнадцати лет. Ты не предупреждал, когда придешь, и я все время пребывала в состоянии страха, ожидая. А когда же приходил, я испытывала ни с чем не сравнимый ужас, — удивительно, но сейчас я его почти совсем не боялась. Я была рада высказать все это ему, наконец. — И я не могу, не хочу и не стану жить дальше, постоянно в ужасе ожидая прихода человека, про которого ничего не знаю, но которому позволено в любое время входить в дом, ко мне в комнату… и…

Все это время я делала мелкие незаметные шажки в сторону обрыва, в то время, как он продолжал стоять на месте далеко от меня. Я видела его неподвижный высокий профиль и даже успокоилась — теперь он не сможет мне помешать, край был уже под моей ногой.

Загрузка...

— Тогда сделай это, — Кристоф был невозмутим. — Прыгай!

— И ты мне не помешаешь?

— Почему же, — ответил он совершенно спокойно. — Еще как помешаю…

— Но не успеешь, — я почти торжествовала, если это только возможно на пороге смерти.

— Пойми же, я всегда получаю то, что хочу, — почти прорычал он. — А сейчас мне нужно, чтобы ты жила. Значит, ты будешь жить. Но интересно узнать, — тон переменился, пропитавшись сарказмом, — решишься ли ты прыгнуть, понимая, что через мгновение кислород перестанет поступать в легкие, что будет очень больно, захочется вдохнуть, но будет лишь вода. Или это только слова?

— Будет больно? Эка невидаль… — прошептала я зло, делая последний шаг.

И я почти успела…

** ** **

— Мои глупые подруги считают, что ты необыкновенно красив, представляешь? Да в тебе столько же красоты, сколько в чудовище из ночного кошмара!.. Твое равнодушие всегда пугало меня. А еще больше пугали твои глаза — пустые, мертвые… И от тебя веет страхом. Но знаешь, тяжелее всего понимать, что это — мой страх…

Кристоф тащил меня через лес, бесцеремонно перекинув через плечо. Стресс всех сегодняшних событий сделал свое черное дело — мои слова лились нескончаемым, совершенно неконтролируемым потоком. Чего я ему только не наговорила! Еще вчера от самой мысли высказать ему такие вещи вслух я бы наверняка получила приступ паники. А сейчас я говорила, говорила все, что приходило в мой измученный разум, и остановиться не было никакой возможности.

— Наверное, тебе нравиться, что я тебя так сильно боюсь. Поняла! Это — твой кайф. У тебя же тоже должны быть слабости, ведь ты же человек… ну или почти… тебе тоже должны быть не чужды человеческие чувства… Хотя нет, не думаю… Помнишь тот праздник, когда мне исполнилось пятнадцать. Сколько дней после этого я шарахалась дома, видя твой призрак повсюду… Ты сволочь, ведь ты и вправду был там, я знаю… ты…

Он внезапно бросил меня на холодную мокрую землю, не побеспокоившись облегчить удар. Завтра будет синяк на полбедра, подумала я отстраненно. От моего прекрасного платья, созданного по всем канонам шика, остались одни воспоминания…

Ужасные воспоминания.

Вдруг, это показалось мне необыкновенно забавным, и я затряслась от нездорового смеха, который логично перетек в озноб. Если не получилось умереть — пришла мысль — придется еще пожить.

— Я устала, — мой голос был хриплым и простуженным. — Делай, что хочешь, но отвези меня домой.

Кристоф хмыкнул, а потом склонился ближе к моему лицу.

— Рано еще.

— Что рано?

— Рано еще делать, что хочу. Сначала дело, а потом отдых.

Когда до меня дошло, что подразумевал его тон и взгляд, меня должно было бы стошнить. Но, наверное, в тот момент я уже дошла до границы, за которой меня уже ничто не могло шокировать, и поэтому я лишь вздохнула.

— Как же ты меня достал… Ты хочешь казаться умным, а на самом деле просто не способен найти хорошую отговорку, чтоб не быть лишним в моей жизни, — я с трудом поднялась с земли, — Отвези меня домой! Я замерзла и спать хочу! Немедленно!

— Это приказ? — голос Кристофа был полон иронического недоумения.

— Ну что ты, кто я такая, чтобы приказывать тебе? — я была сама язвительность.

— Совершенно верно, ты — никто.

Он сказал это так убежденно, что у меня по спине побежали мурашки. На какой-то миг я на самом деле ощутила свою ничтожность рядом с ним. В его власти было решать, умереть мне или жить. И если жить, то, как именно. Он был хозяином моей судьбы. Но я стряхнула наваждение и зло произнесла:

— Может, я и никто. Но тогда к чему столько чести? Ты следишь за мной, постоянно рядом, жизнь мне спасаешь. Кстати, я забыла тебя поблагодарить. Огро-омное тебе спаси-ибо! Кем бы я ни была, но я важна для тебя, Кристоф. И я это уже давно поняла.

Он сжал кулаки, и было ощущение, что вот сейчас этот монстр меня и ударит. Но он лишь скрипнул зубами.

— Очень скоро, Снегова, у тебя прав будет не больше, чем у дворовой собаки. Попадешь под управление моей семьи, а мы уж точно разберемся, что с тобой делать. Будешь полы драить, серебро чистить, будешь при деле. И мне уже не придется носиться с тобой, будто ты что-то большее, чем просто человек. Я, наконец-то, буду свободен от наблюдения за тобой…

Кристоф говорил это устало и обреченно, но в то же время так яростно, что я даже подумала, что, может быть, он и не шутит. Но долго думать о чем-либо я уже не могла, ноги меня еле держали, поэтому я решила со всем соглашаться, если это хоть на шаг приблизит меня к подушке.

— Вот и хорошо. А пока отвези меня домой. Пожалуйста, — на последнем слове мои глаза уже закрывались.

Едва сев в машину, я уснула. Так закончился мой выпускной — один из самых счастливых дней для обычного человека.

Утром я проснулась в своей постели и долго пыталась сложить вместе обрывки вчерашних воспоминаний. Но совершенно не могла определить, кто же отнес меня в спальню и раздел.

И был ли сидящий возле моей постели до утра человек реальностью или обычным сном.

** ** **

Едва окончив школу, я потребовала у моих весьма обеспеченных родителей отдельное жилье. Привыкшая к их практически полному безучастию в моей судьбе, я была уверена, что проблем с переездом не возникнет, скорее наоборот, они будут даже рады избавиться от нежеланной, а теперь еще и непутевой, дочки. Но меня ожидал сюрприз — и мать, и отец настаивали на том, чтобы я осталась жить с ними. Только поздно они проявили свою заботу, в то время мне уже было безразлично их мнение, и я была настроена решительно, чтобы получить желаемое.

Но, как оказалось, уступить пришлось мне.

Он ворвался в мою комнату, лишенный привычной сдержанности и равнодушия — разъяренный. Напуганная совершенно нечеловеческим выражением его лица, я попятилась к стене.

— Собираешься? — Кристоф был необыкновенно любезен.

— Как видишь, — ответила я, громко сглотнув, теснее вжимаясь в стену. Внутри меня все дрожало.

Наконец он обратил внимание на мою позу и саркастически заметил:

— Да ты, небось, меня боишься?

— С чего ты взял? — И я наперекор своему ужасу, отошла от стены.

Он шагнул ко мне. Во мне все молило — отступи, но я немыслимым усилием воли держала свое тело в повиновении. Он сделал еще один шаг. Я уже еле дышала. Еще один, и он оказался почти рядом и быстрым неуловимым движением руки коснулся моей шеи. И я услышала барабанную дробь своего сердца под его пальцами. Губы Кристофа скривились в отвращении.

— Если бы ты только знала, как надоела мне за эти восемнадцать лет!

— Ах, извини, что со мной столько проблем! — Вся злость, накопившаяся за последние дни, вырвалась наружу вместе с восклицанием. — Вот только один вопрос — кто тебя просил меня… — я тщетно искала подходящее слово, — опекать?! Насколько помню, я тебе в компанию не навязывалась!

— Да если бы ты знала, сколько раз я тебя спасал от смерти, ты бы молчала, глупая!

— Спасал, ну да… А Валера? Мой парень, бывший парень… Этот тоже был для меня опасен? Ведь сейчас он, если не ошибаюсь, в реанимации с серьезными повреждениями. Его избили ночью в собственной комнате. Медики опасаются за его психическое здоровье, так как он, ненадолго приходя в себя, все время твердит о монстре. И что самое отвратительное, я знаю, о каком монстре идет речь!

Я тут же пожалела, что не сдержалась — его тело странно напряглось, глаза недобро сверкнули, но он подчеркнуто спокойно взял в руки небольшую коробку с моими вещами. Посмотрел. Бросил на пол. Снова взглянул на меня, и мне не понравился этот взгляд.

— Я не собираюсь… бояться тебя, Кристоф, — он приподнял бровь в изумлении. — И оправдываться тоже не собираюсь. Как и любой другой человек, я могу строить свою жизнь, как захочу, — я говорила подчеркнуто утвердительно, отчаянно желая, чтоб это было истиной. — И никто не в праве мне мешать!

— Ты думаешь?

Резко развернувшись, я бросилась к двери, мечтая, чтоб он не успел. Тщетно, Кристоф уже был там, преграждая выход.

— Пусти! — яд злости снова жег мне вены.

Но, к моему удивлению, Кристоф был спокоен, даже расслаблен, в глазах его светилось… торжество. Так и было, если учесть, сколько он ждал дня, когда сможет сказать мне следующие слова:

— Через три дня ты уедешь. И предупреждаю, с собой тебе позволено взять только то, без чего ты не сможешь обойтись, — он ткнул ногой небольшую коробку. — Собери сюда самое необходимое и во вторник жди моего приезда. И хорошенько подумай, прежде чем укладывать всякую ненужную дрянь…

— Что?! — ошарашено выдавила я.

— Только без истерик, ладно? — произнес он раздраженно. — Ведь я говорил, что так будет.

Не осознавая, что делаю, я подошла к нему вплотную. Мне казалось, мои глаза сейчас выпадут на пол.

— Говорил? Я помню только слова о том, что скоро я лишусь любых прав, данных человеку от рождения, и какие-то невнятные намеки на…

— Но ты не верила, — с явным удовольствием прервал меня Кристоф. — Думала, я шучу. Ты думала, я тебя запугиваю, да?

— Да! — закричала я. — Да, черт тебя побери, да!

Он склонил голову набок, осматривая меня так, как осматривают товар в магазине.

— И теперь тебе страшно по-настоящему, — произнес он утвердительно.

Так и было.

— Думаю, пришло время тебе поговорить с отцом. Скажи, что я приказал, и он все тебе расскажет, — Кристоф развернулся и вышел из комнаты. Он явно остался очень довольным в тот день.

** ** **

Все время до ужина я пыталась чем-то себя занять. Но каждые несколько минут я слышала: «Через три дня ты уедешь». И останавливалась, как вкопанная. Из моих рук валились случайные вещи, весь пол уже был устлан ими, как после метели. Эти слова не укладывались в моей голове. Кристоф мог появляться в нашем доме два раза в год для своих непонятных мерзких забав со мной. Он мог встречаться мне иногда вне дома. Но что же значили его слова «Через три дня ты уедешь»? Неужели меня действительно отправят куда-то и заставят работать прислугой?.. Мне стало дурно. Я, хоть и нелюбимая, но росла в состоятельной семье, окруженная комфортом, это у меня была прислуга! И будет ли там, в чужом доме, ко мне так же два раза в году приходить Кристоф? И надо ли будет это как-то объяснять окружающим? Но все же, главный вопрос — почему? Почему это происходит именно со мной, а не, например, с моей сестрой Наташей, или с соседкой, наконец? И почему мои родители это позволяют? И какого дьявола я должна это терпеть?

За ужином царила мертвая тишина. Казалось, в этот день семья собралась не за столом, а перед скамьей присяжных. Мои «родные» почти не шевелились и, было впечатление, даже не дышали. Чем дольше я на них смотрела, тем больше мне казалось — они медленно покрываются инеем.

Я взглянула на свою мать, на ее крепко сжатые губы, на отца, ковырявшегося в тарелке, на старшую сестру, и лишь потом на Лидию, которая даже не улыбнулась в ответ. Ее глаза казались маленькими, а губы сложились в тонкую полосу, что всегда было признаком крайнего волнения.

Наконец, когда напряжение стало невыносимым, отец решился:

— Сегодня к тебе приходил Кристоф? — тишину за столом уже можно было резать ломтями.

— Да, приходил.

Молчание. Наташа склонила голову, и я вдруг поняла, что ей уже давно все известно.

— Но ведь он уже приходил в этом году два раза.

— Точно.

— И чего хотел?

Я посмотрела отцу в глаза — как же они походили на мои — темные глаза семьи Снеговых. За годы своей жизни я видела отца равнодушным, злым, раздраженным, но никогда — напуганным. В отличие от сегодняшнего вечера.

— Он сказал, что во вторник я должна уехать вместе с ним.

Рука матери задрожала, и вино пролилось на красивую скатерть.

— Как!? Так быстро?! — воскликнула она, но тут же поняла свою ошибку и коснулась рукой лица, будто стирая доказательства возгласа.

— Самое время объясниться, не так ли? — и я улыбнулась, напугав всех за столом. — Он сказал, что сегодня вы мне расскажете правду — это его приказ, — я процедила это по букве. — Давайте же, объясняйте, почему ко мне в комнату всю мою жизнь вламывается незнакомый человек, который никогда не меняется и который хочет меня забрать неизвестно куда, а вы все это позволяете?

И мне объяснили.

** ** **

Он пришел в наш дом через месяц после моего рождения.

Отец бледный, ничем не напоминающий того уверенного в себе состоятельного человека, каким все его знали, позвал мою мать, тетю и своего брата. Избегая их взглядов, нетвердым голосом он сообщил, что ожидает посетителя, и что они должны присутствовать при предстоящем разговоре. Они вчетвером со страхом наблюдали за тем, как в гостиной появился старик.

Он производил очень странное впечатление: бледная, почти с голубым отливом, кожа, длинные тонкие пальцы злодея, седые ухоженные волосы — ему был бы к лицу деловой костюм, а не то тряпье, в которое он был одет. Старик выглядел измученным, каким-то усталым и слабым, но моя семья прекрасно понимала — это лишь маскарад, и на самом деле в нем достаточно силы, чтобы одной рукой играючи уничтожить всех жителей дома. Правду говоря, мой отец этого и опасался.

Дело в том, что когда-то, в дни голодной и нищей юности, Ярослав Снегов встретил удивительного старика с хищным взглядом, более уместным на лице молодого, исполненного жизненной силы человека. Этот человек был очень богат, но «странностей» имел столько же, сколько и денег. Он предложил моему отцу сделку, которая и обрекла меня на проклятую жизнь. Незнакомец пообещал парню исполнить все его мечты, но в уплату потребовал самое ценное в жизни — его ребенка, а если их будет несколько, то сказал, что сам выберет одного из них.

К несчастью, мой юный отец согласился. Из-за глупости. Ведь не мог же он быть равнодушным к своему будущему ребенку, пусть еще не зачатому и не рожденному? Ведь не мог же он не любить меня уже тогда? Конечно, из-за глупости. Я хочу думать именно так.

Он не сомневался в том, что получит желаемое, поскольку видел могущество своего «благодетеля». И он не был настолько наивен, чтобы не понимать — платить придется. Но тогда, в юности, эта цена не показалась ему непомерно высокой. Ему хотелось сразу наслаждаться всем тем, что только можно получить от судьбы. И лишь намного позже он понял, что наделал.

Он был еле жив от страха, когда ждал рождения своего первенца — моей старшей сестры Наталии, но старик не появился. Он был мертв от ужаса, когда через два года родился Павел, но леденящий кровь посетитель не пришел и за ним. Он узнал свой кошмар наяву, лишь когда родилась я.

Едва только увидев меня в крохотной колыбели, отец почувствовал, что час оплаты долга приблизился вплотную. Наконец, понимая, что откладывать более невозможно, он рассказал обо всем моей матери. И в какой бы ужас она не пришла от будущего своего ребенка, в какую бы ярость не впала от бездумного и бездушного поступка мужа — ничто не могло изменить прошлое. У них не было выбора. Неоткуда было ждать помощи. Они вынуждены были платить, ведь от гнева столь могущественного существа нет спасения, а теперь речь шла не только об их собственных жизнях, но и о жизнях моих брата и сестры.

И вот он — их неизбежность. Ярослав не видел своего кредитора долгих двадцать лет, но тот совсем не изменился — такой же старый и такой же молодой: с цепким взглядом черных как бездна глаз, резкой линией челюсти и неповторимой легкостью и грацией движений молодого спортсмена.

Его звали Дженоб, и он утомленно наблюдал за семьей Снеговых — за моей семьей, в то время, как я сладко посапывала в колыбели и не догадывалась, какие испытания готовит мне судьба. Не сомневаюсь, старик слышал мое дыхание и мог без препятствий уловить запах моей крови.

— Говорите, — равнодушно приказал пришелец, наблюдая за моей бедной красивой матерью, на лице которой были видны следы от размытой слезами туши и отсутствие сна. — Я вас выслушаю и смогу, наконец, перейти к делу. Говорите же…

— Это бессмысленно, — подавленно пробормотал отец. — Ты ее заберешь. — Моя мать всхлипнула, но под презрительно-насмешливым взглядом притихла и замерла в уголке дивана, будто сливаясь с ним воедино. — Я лишь хочу знать, для чего… ведь мне известна… специфика вашего отродья! — не выдержав перенапряжения, отец повысил голос.

— Незачем позволять себе грубости, — отозвался Дженоб спокойно, — поверь, я прощаю тебе твои слова в первый и последний раз. А что касается… специфики… люди с такой спецификой этим миром правят. Кому как не тебе это знать. Ведь благодаря нам бедный студент Ярослав Снегов получил жизнь, подобную этой! — он обвел взглядом роскошные хоромы и, неожиданно сверкнув глазами, прорычал, — Или ты уже забыл, как стыдился входить в мой дом?! Как не верил в существование прислуги, одетой в униформу?! Как боялся подойти к машине, которая стоила больше, чем все, чем владела твоя семья?!

Дженоб властно подошел к столу и, будто зная расположение всех вещей в доме, будто бывал здесь каждый день, нашел бар и вытащил бокалы вместе с бутылкой. Наполнил один из них вином, но пить не спешил.

— Дело в том, что добывать пропитание сейчас очень сложно, и даже мы вынуждены соблюдать осторожность, — он сделал паузу и с отвращением посмотрел на напиток, — Так уж случилось, что у моей дочери…

— У тебя есть дочь?! — не веря, воскликнула моя мать.

— Да, есть… но она больна. И больна уже давно, дольше, чем вы можете себе представить.

Дженоб смотрел на мою семью и, наверное, удивлялся, зачем он все это рассказывает. И все же, он продолжил, видя в их глазах такой неуместный сейчас интерес к его истории — к истории одного из древнейших существ на земле.

— Много лет назад я узнал, что есть люди, кровь которых имеет немного иной состав, чем у всех остальных. Они ничем не отличаются внешне, но для нас их кровь целебна. Ты, Ярослав, являешься лишь носителем гена, что вызывает эту особенность, и я очень долго ждал, пока у тебя родится ребенок, в крови которого проявятся нужные мне свойства.

— А что будет с моей дочерью потом? — спросил отец с дрожью. — Она выживет после… использования?

— Не знаю, и, если честно, — Дженоб встряхнул головой, — мне на это плевать. Ты знал, на что шел, теперь жалеть поздно.

— Я не…

— Хватит! — В старике вскипела ярость. Он очень устал от бесконечного ожидания, от непозволительной для себя злости, от того презрения, которое испытывал к Ярославу Снегову, — человеку, который отдал самое ценное взамен на глупые бумажки, и ему было невыносимо жаль, что придется ждать еще около двадцати лет, пока моя кровь созреет для… использования.

— Я сказал, что заберу ее, и сделаю это! Но не сейчас — когда придет время. Если она выживет — то вернется, хотя не советую поддаваться иллюзиям. А если нет… — Он помолчал, будто думая, стоит ли тратить время на утешение этих мерзких людей, — … у вас очаровательная старшая дочь и сын — очень похожи на мать. — Он холодно улыбнулся, но его комплимент не был воспринят.

— А что нам делать все эти годы? — впервые вступила в разговор Лидия, моя тетя, единственная, у кого получалось хоть как-то бороться со страхом перед этим монстром. — Как смотреть в глаза девочки и знать, что она станет уплатой долга?

— О, я уверен, об этом стоит спросить Ярослава — у него было достаточно времени, чтобы обдумать это, — старик откровенно насмехался, — А насчет того, что делать… Кормите вовремя, болеть не давайте, и следите, чтоб спала много. Остальное для меня не имеет значения.

Дженоб поставил на стол нетронутый бокал с вином, обернулся, собираясь идти, но потом, как будто вспомнив о чем-то, добавил:

— Дважды в год к вашей дочери будет наведываться мой сын. Он будет проверять состав ее крови и определит момент ее готовности. Когда он будет приходить, оставляйте его наедине с дочерью на один час и никогда не спрашивайте, что с ней случилось за это время. А если будет рассказывать сама — обрывайте на полуслове. Ясно?

Вот так я и стала чем-то вроде вещи, взятой в долг — неудобно, и со временем надо вернуть. Мне предстояло жить, не подозревая о своей ужасной судьбе. Хотя как я могла не подозревать, если в моей жизни был он… это чудовище в человеческом обличии.

— А как выглядит ваш сын? Как мы его узнаем?

Дженоб улыбнулся — все понимали, что вопрос очень глупый.

— Скажем так, при взгляде на него вы захотите упасть на колени.

И он не преувеличивал, поскольку так и случилось.

** ** **

Наконец, в моем мире все встало на свои места. На все мучавшие меня столько лет вопросы были найдены ответы.

Наконец-то я поняла причину всеобщего ко мне равнодушия — они знали, что однажды за мной придут, и не хотели привязываться. Вот почему никто не обращал внимания на мои слезы, вот почему никто не любил меня. Они, наверное, с первых же дней даже старались не думать обо мне, как о родной. Воспринимали меня лишь как плату. Так было проще.

Наконец, я поняла, почему так часто видела ненависть в их глазах. Я всегда находилась рядом, живое напоминание их вины передо мной, терзавшее их муками совести тем более ужасными, что они не в силах были что-либо изменить. За эту муку они меня так и ненавидели, за это постоянно кричали и наказывали за малейший проступок. За свою вину. За то, что продали родную дочь.

Выходит, я с самого рождения принадлежу семье Дженоба. Я, фактически, их собственность! За мной следили, приглядывали, берегли… ценное лекарство.

Меня осенила последняя догадка. Я скоро умру. Отдам свою кровь той, что ждала ее веками. И она выздоровеет, выпив меня досуха. Сердце болезненно сжалось, и неожиданно меня захлестнуло страстное желание жить. Пожить еще хоть немного… сколько получится.

Я встала из-за стола и посмотрела на лица абсолютно чужих мне людей. Мне хотелось бы увидеть раскаяние, сожаление, боль… Но все, что я смогла разглядеть, это то, до какой же степени они боялись своих кредиторов.

Бежать! Бежать, не оглядываясь, как можно дальше и как можно скорее. И что бы ни ждало меня на этом пути — нищета, голод, мучения — это не могло быть хуже того, что было неизбежно, если я смирюсь.

Обрести свободу… Ведь это то, чего у меня не было никогда. А что может быть лучше, чем выбирать самой, как жить и …жить ли вообще?

** ** **

Мне всегда казалось, что времени много. Что оно разливается передо мной безбрежным океаном, уходя за невидимый горизонт. Что оно растягивается подобно мягкой и тонкой резинке и способно дотянуться так далеко, как мне хочется, …и еще дальше… Но тогда, слушая стук часов в своей комнате, я впервые ощутила, как равнодушная судьба отрезала целые минуты, выбрасывала целые четверти часа из моей короткой, до ужаса короткой, жизни. Теперь каждое мгновение имело значение. Мне хотелось жить.

Я не могла понять, как же я не догадалась обо всем сама. Как я могла не замечать очевидного? Почему я игнорировала это чувство опасности, которое всегда испытывала рядом с Кристофом? Ведь все, что с ним было связано, кричало: беги! спасайся! Была ли я убаюкана привычкой?..

Чемодан был собран в считанные секунды. Но я все равно продолжала с маниакальной зацикленностью проверять его содержимое, пока не поняла, что мне абсолютно неважно, забыла я что-то или нет. Я вновь (в который раз?) взглянула на часы. Все еще не время. Никогда не думала раньше, что один час — это так долго.

После рокового ужина, моей единственной мыслью было бежать. Как, куда и другие подобные по разумности вопросы не держались в моем кипящем сознании. Но, оказалось, был человек, который обо всем этом подумал за меня.

Только я влетела в свою комнату, тут же услышала за собой быстрые шаги — это была Лидия. Захлопнув за собой дверь, она резко притянула меня к себе и еле слышно, задыхаясь от волнения, зашептала прямо в ухо:

— Диана, возьми… — в мои руки ткнулся маленький сверток, — это документы на чужое имя, я давно их приготовила… А еще, тут немного денег, на первое время тебе должно хватить. Через три часа будет готов самолет, куда лететь — сама скажешь, пилоту уплачено наперед за самый длинный перелет… Смотри в окно, через час подъедет машина, не мешкая, садись в нее. Тебя отвезут в аэропорт к самому трапу…

Тетя отстранилась, судорожно вздохнула и с болью посмотрела на меня:

— Мы никогда больше не увидимся, Диана. Девочка моя, ты знаешь, я люблю тебя…

Я знала это, но неожиданные слезы потекли по моим щекам — никто никогда не говорил мне этих слов.

— Как жаль, что я не могу сделать для тебя ничего больше.

— Тетя…

— Молчи, нет времени… Мы больше не должны видеться и говорить, — она снова обняла меня крепко, до боли. — Прощай, милая…

И в следующую секунду ее уже не было в комнате.

И вот я ждала машину, глядя в окно. Я думала о Лидии, о том, как она, бездетная, посмела преступить негласный договор в доме и полюбить меня, даже попытаться спасти. Но вот вопрос, будь у нее свои дети, не осталась ли бы и она в стороне, чтобы защитить их, как сделали это мои родители?

Наконец, подъехала машина, даже раньше, чем кончился этот бесконечный час — это хорошо. Я схватила чемодан и помчалась, одевая по пути легкое серое пальто. Как же я его ненавидела раньше! Теперь это будет мой любимый цвет — сливающийся с серым миром вокруг, превращающий меня в незаметную тень.

Садясь в машину, припаркованную напротив дома, я сделала то, без чего думала обойтись — оглянулась. Но мне не было больно. Наоборот, было облегчение. Так тяжело больной, долго ожидая опасной операции, идет на нее почти спокойным. Надо было что-то менять в моей жизни. Ведь то, что было, трудно назвать жизнью вообще.

Может это будет хорошо — забыть это место, этих людей, этот страх. Найти работу, жилье, стать нужной кому-то. Может мне понравиться быть новой собой, которая краснеет от комплиментов, не использует грубых слов и (не глупо ли надеяться?) знает, что такое любовь. Может, я буду счастлива…


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная